Прогуливаясь непоздним вечерком по центру города Лондона (Великобритания) с женой и младшим, проголодались. В пивную младшего не пускают. Расположились за столиком на улице, под инфракрасными обогревателями. Младший ест чипсы, почитывая только что приобретённую книжку "История английской монархии"; мы с женой пьём сидр, курим и не спеша обсуждаем работу. Слева через столик от нас - компания итальянцев, молодых, оживлённых пивом и наступающим Рождеством. Они возбуждённо обсуждают достоинства итальянской воды и невыносимость английского эспрессо. За соседним столом - пожилой английский джентльмен, потягивающий колу с ромом. К нему подходит полный негр лет 25 и начинает трудные переговоры. Цель его очевидна, но джентльмен делает вид, что не понимает и ломает комедию минут 20. Попрошайка говорит не умолкая, взывая к милосердию. Появляется второй темнокожий попрошайка. Джентльмену начинает надоедать, он спрашивает напрямик - сколько? Оказывается, 30 пенсов. Не пойдёт, говорит джентльмен и отворачивается. Нищенствующие пробуют вернуть внимание к себе ещё пару минут и, разочаровавшись, отходят. Мои сигареты лежат слева от меня, а жена сидит справа и я смотрю на неё... чувствую движение слева, вижу изумлённый взгляд жены, поворачиваюсь направо и хватаю воришку за куртку. В руке у него моя пачка Данхилл. Прошу положить на место. Ни малейшего желания повиноваться, ни малейшего испуга. Вместо этого - изумлённый взгляд в ответ и эдаким капризно-возмущенным тоном: "Отпусти нахрен мою сраную куртку!". Недоумение его так велико, что я начинаю ощущать свою вину и нелепость, неуместность. Человек на работе, а я мешаю. Он - достопримечательность Лондона, непременный атрибут его, его атмосфера, город принадлежит ему - я всё разрушаю, грубо удерживая его и настаивая на отъёме уже принадлежащего ему имущества. Он искренне негодует, возмущается, недоумевает, возвращает наконец мне, варвару, пачку и с проклятиями, чудовищно обиженный, покидает сцену, напоследок наподдав ногой стул.